Посох висел в горнице, на почетном месте, и, чтобы брать его незаметно, Андрею приходилось идти на подлог. Он давно уже вырезал из ореховой ветви внешне почти не отличимую палку, покрасил ее в темный цвет и время от времени, когда собирался в особенно дальние лесные походы, подменял настоящий посох фальшивым.

Как и всякая привычная вещь, посох не привлекал к себе внимания, и проделки Андрея сходили ему с рук до поры до времени.

Мать еще не проснулась. Благополучно подменив посох, Андрей выскользнул из избы смутной предрассветной тенью. Даже дверь не скрипнула.

Поселок был совсем маленький. Три десятка дворов, разбросанных вдоль единственной кривой улочки, затерялись среди сопок, поросших худосочной сосной и багульником.

Сколько себя помнил Андрей — здесь ничего никогда не менялось. Где-то далеко, за границами известного ему мира, космические корабли бороздили звездные просторы, отважные поселенцы осваивали новые, не доступные воображению, миры. Сюда же, в Белуги, даже почта приходила нерегулярно. Глава сельского схода, Трофим Серегин, объяснял отсутствие всякого интереса к Белугам у внешнего мира вполне доступными для селян словами: «Дефицит энергии».

Современные производства потребляли слишком много энергии, и транспорту доставались лишь ее остатки.

Когда же летом, на шесть месяцев, Болотная падь проглатывала дорогу, ведущую в Белуги, — всякое сообщение с внешним миром прерывалось и вовсе. Потому что единственная имевшаяся в Трофимовой избе армейская рация год как не работала.

Возможно, она молчала из-за своего почтенного возраста, а возможно, все из-за того же проклятого дефицита энергии. Но скорее всего это происходило оттого, что жители Белуг платили внешнему миру той же монетой и совершенно не интересовались его делами. Оно и понятно, своих дел здесь всегда было невпроворот. Особенно в течение короткого лета, которое, не успев начаться, грозило тут же и закончиться, не позволив селянам запастись на зиму кормами для скотины, топливом и теми небогатыми лесными дарами, которыми снабжала тайга.